УЧАСТОК, КОТОРОГО НЕ БЫЛО

Как пять миллионов превратились в сорок шесть — и что за этим стоит. Новости регионов России.

Расследование редакции на основе материалов уголовного дела №12402730005000112

В уголовном деле многое решает не признание. Не свидетель. Не запись переговоров. Иногда всё решает цифра. В деле Геннадия Соловьёва и Дмитрия Ферафонтова эта цифра — 45 579 531 рубль. Именно столько составляет вменяемый им ущерб. При том что судебная экспертиза оценила спорный земельный участок в 5 268 206 рублей.

Расхождение — почти девятикратное.

Не на проценты. Не на допустимую погрешность. Девять раз.

Земля, которой ещё не было

История начинается в Ульяновской области с участка сельскохозяйственного назначения на окраине  города Ульяновска — рядом с Ишеевским кладбищем. Договор купли-продажи земли с кадастровым номером 73:19:080201:28 заключили 24 января 2022 года. Сделку зарегистрировали 1 февраля 2022 года. На ту дату участок имел вид разрешённого использования «для сельскохозяйственного производства» — это зафиксировано документально.

Само следствие связывает момент окончания предполагаемого преступления именно с 1 февраля 2022 года — датой регистрации перехода права. Логика закона здесь однозначна: оценивать нужно тот объект, который существовал на момент предполагаемого хищения.

Рыночная стоимость этого объекта, установленная судебной землеустроительной экспертизой, — 5 268 206 рублей.

Но дальше в деле происходит нечто, что документы защиты называют «резким поворотом».

В расчёт ущерба попадают не исходный участок, а два участка, образованных после его раздела. Раздел состоялся 5 марта 2022 года — то есть спустя больше месяца после даты, когда само следствие считает преступление совершённым. Новые кадастровые номера — 73:19:080201:141 и 73:19:080201:142 — появились уже после того, как, по версии обвинения, всё было кончено.

Вопрос прямой: если предмет хищения — участок по состоянию на 1 февраля 2022 года, каким образом в ущерб попадают объекты, которых на эту дату физически не существовало?

Мечта о застройке вместо сельских полей

Но арифметика — только начало. Не менее важен вопрос о том, как считали стоимость этих участков.

Согласно материалам защиты, эксперт на допросе 12 января 2026 года пояснил: отнесение земли к той или иной категории не было предметом его исследования. Оценка одного из образованных участков как зоны Ж1 (индивидуальное жилищное строительство) появилась потому, что именно так был сформулирован вопрос следователя.

Не статус земли изменился. Изменился вопрос к эксперту.

Между тем реальный правовой статус участков говорит об ином. Ответ министра имущественных отношений Ульяновской области от 10 сентября 2025 года прямо указывает: оба образованных участка имеют вид разрешённого использования «для сельскохозяйственного производства». По проектным материалам они расположены за границами населённых пунктов на землях сельскохозяйственного назначения.

Добавляет весомости и географический контекст. Специалист-эколог Левитас Л.М., на заключение которого ссылается защита, указал: сменить сельскохозяйственное использование на ИЖС невозможно из-за санитарной зоны кладбища, составляющей не менее одного километра. Участок кладбища (кадастровый номер 73:19:080201:30) — крупнейшего в Ульяновской области — соседствует с землями, о которых идёт речь.

Вопрос о санитарно-защитной зоне уже вышел за пределы уголовного дела. 24 мая 2026 года адвокат Виталий Полянский обратился к прокурору Ульяновской области с указанием на то, что эта зона до сих пор не установлена нормативным актом уполномоченного органа. Роспотребнадзор ранее ответил: меры не будут приниматься, пока не обратится правообладатель участка.

Итог получается двусмысленный. Для уголовного обвинения земля словно обретает «дорогой» потенциал жилищной застройки. Для градостроительной реальности она остаётся сельскохозяйственными угодьями рядом с кладбищем — без инфраструктуры, без перспектив перевода, с санитарными запретами.

Соучастник без умысла, выгоды и сговора

Вторая линия этого дела — роль Дмитрия Ферафонтова.

Появление фигуры второго обвиняемого меняет уголовно-правовую конструкцию. Формулировка «группа лиц по предварительному сговору» — это иная санкция, иной диапазон наказания, иная тяжесть.

Документы защиты рисуют принципиально другую картину.

Ферафонтов стал директором ООО «Агрофирма Астрон-Агро» только в 2019 году. По версии обвинения, умысел у Соловьёва возник ещё в 2017 году — за два года до появления Ферафонтова в компании. Ни один из допрошенных свидетелей, по версии защиты, не подтверждает предварительный сговор. Напротив, показания описывают Ферафонтова как номинального директора, не вовлечённого в детали сделок: инициатива исходила от Соловьёва через родственников и знакомых.

Сам Соловьёв, по имеющимся данным, на допросах отрицал сговор и настаивал на том, что действовал единолично.

Ферафонтов, в свою очередь, утверждает: он был номинальным руководителем, не знал о предполагаемых преступных намерениях, не вникал в документы инвестиционного проекта и доверял заверениям Соловьёва о законности происходящего.

Материальная выгода — стандартный маркер умысла в делах о хищении. Её нет. По документам защиты, прибыль ООО «Агрофирма Астрон-Агро» не распределялась, дивиденды не выплачивались, Ферафонтов получал зарплату за производственную деятельность компании — и не более того.

Арбитражный суд Ульяновской области в решении от 24 февраля 2025 года по делу №А72-13239/2024 зафиксировал: основным видом деятельности общества является выращивание зерновых, зернобобовых культур и семян масличных культур. Бизнес-план предусматривал создание сельскохозяйственного предприятия. Компании требовалось до 30 000 гектаров сельхозземель — предоставили значительно меньше, около 6 370 гектаров. По итогам 2023 года общество отчиталось о капитальных вложениях на 91,74 млн рублей, проверкой подтверждены затраты более чем на 66,5 млн рублей.

Иными словами: предприятие реально работало, вкладывало деньги, занималось сельским хозяйством.

Наконец, есть прецедент, который трудно обойти.

По приговору Ленинского районного суда Ульяновска от 3 ноября 2023 года по аналогичному делу — Ферафонтов уже был признан неосведомлённым о преступных намерениях Соловьёва. В новом деле, по версии защиты, следствие без новых доказательств пришло к противоположному выводу.

Это не спор о нюансах. Это вопрос о том, как обвинение распорядилось ранее вступившим в силу судебным актом.

Дело, которое спотыкается о сроки

Третья составляющая — процессуальная.

21 мая 2026 года защита подала ходатайство о предварительных слушаниях, поставив вопрос о возвращении дела прокурору. Ключевой довод — обвинительное заключение, датированное 8 мая 2026 года, составлено с нарушениями, исключающими вынесение законного приговора.

Первое. Вопрос о сроках. 30 декабря 2025 года срок следствия был продлён до 20 января 2026 года. Затем руководитель следственного органа вынес постановление о возвращении дела для дополнительного расследования и установил новый срок. Защита считает эту конструкцию незаконной: дело не приостанавливалось и не прекращалось, значит, возобновить его было невозможно. Из этого следует, что все процессуальные действия после 20 января 2026 года, включая само обвинительное заключение, совершены за пределами законного срока.

Второе. Ходатайства без ответа. 20 апреля 2026 года защита просила назначить экологическую судебную экспертизу. По версии защиты, в постановлении следователя этот довод не получил мотивированного — то есть содержательного — ответа. 27 апреля Соловьёв ходатайствовал о признании эколога Левитаса Л.М. специалистом по делу. Это ходатайство, по имеющимся данным, вообще не было разрешено: ни удовлетворено, ни отклонено, ни объяснено.

Третье. Свидетели защиты. При ознакомлении с материалами дела защита в установленном порядке заявила ходатайство о включении своих свидетелей и специалиста в обвинительное заключение — с анкетными данными и адресами. В итоговый документ они не попали.

Свидетель защиты, не включённый в обвинительное заключение, — это не пропущенная строка в таблице. Это голос, который может не прозвучать вовремя.

И ещё одна деталь.

10 марта 2026 года прокурор при возвращении дела на дополнительное расследование дал письменные указания следствию. Адвокаты полагают, что эти указания были фактически проигнорированы. Если так — вопрос нужно адресовать уже не только следователям, но и прокурорскому надзору: почему обязательные указания надзорного органа не остановили движение дела в спорной процессуальной форме?

Шесть вопросов для федеральных органов

Совокупность описанных обстоятельств — не повод для вывода о чьей-либо виновности или невиновности. Это повод для системной проверки.

Перечислим вопросы, которые требуют внимания Генеральной прокуратуры РФ, Следственного комитета РФ, ФСБ России, Уполномоченного по правам человека и Совета при Президенте РФ по развитию гражданского общества и правам человека.

1. Размер ущерба. Почему сумма выросла с 5 268 206 до 45 579 531 рубля? Почему в расчёт попали участки, образованные после даты, которую само следствие связывает с моментом окончания преступления?

2. Оценочная методология. Почему применялась модель потенциального ИЖС, если документы фиксируют сельскохозяйственный вид разрешённого использования, санитарные ограничения и отсутствие инфраструктуры?

3. Роль Ферафонтова. Есть ли в деле конкретные доказательства умысла, выгоды, осведомлённости и действий, образующих соучастие? Или обвинение держится на должности и подписи?

4. Законность следственных сроков. Были ли законными процессуальные действия после 20 января 2026 года? Правомерно ли обвинительное заключение от 8 мая 2026 года?

5. Право на защиту. Почему свидетели и специалист защиты не включены в обвинительное заключение? Почему ходатайства о специалисте-экологе и экологической экспертизе не получили содержательного процессуального разрешения?

6. Прокурорский надзор. Исполнены ли письменные указания прокурора после возвращения дела на дополнительное расследование? Если нет — почему это не было пресечено?

Почему это важно за пределами одного дела

Виновность или невиновность Соловьёва и Ферафонтова установит суд. Этот материал не притязает на приговор.

Но вопрос, который возникает из совокупности документов, шире конкретных обвиняемых.

Цена земли растёт в девять раз — не через новые доказательства, а через изменение вопроса к эксперту. Второй фигурант дела появляется в качестве соучастника — без подтверждённого сговора, без выгоды, вопреки ранее вступившим в силу судебным актам. Ходатайства остаются без мотивированного ответа. Свидетели защиты не попадают в обвинительное заключение. Сроки следствия вызывают процессуальные сомнения.

Когда роль человека в уголовном деле выводится не из его конкретных действий, а из занимаемой должности и подписи под документами — правосудие вступает в опасную зону. Там легко перепутать руководителя с соучастником. А подпись — с умыслом.

Статья 14 УПК РФ запрещает строить обвинительный приговор на предположениях. Статья 49 Конституции РФ гарантирует презумпцию невиновности. Статьи 45, 46 и 48 — право на государственную, судебную защиту и квалифицированную юридическую помощь.

Эти нормы существуют не для красивой цитаты в жалобе. Они нужны именно тогда, когда на одной чаше весов — судьба конкретного человека, а на другой — процессуальная инерция, привыкшая двигаться вперёд даже тогда, когда под колёсами уже скрипят правовые основания.

Публичность здесь — не давление на суд. Публичность — способ не дать делу раствориться во внутриведомственной переписке, где острые углы стачиваются до гладких формулировок.

Потому что в этих бумагах одна формулировка меняет стоимость земли. Одна подпись, по логике обвинения, начинает заменять доказательства умысла. Одно неразрешённое ходатайство лишает защиту важного аргумента.

Дело Соловьёва и Ферафонтова должно быть проверено — внимательно, независимо и публично. Пока вопросы ещё звучат как вопросы, а не как позднее сожаление о том, что их вовремя не задали.

Редакция обращается в адрес Следственного комитета РФ, Генеральную Прокуратуру РФ обратить внимание на это дело и проверить законность всех действий сотрудников МВД и сам факт возбуждения уголовного дела, по сути, по обычной хозяйственной в рамках законодательства РФ деятельности.